Максим Марков | Время печали (еще не пришло)
Для начала, чтоб не так страшно было начинать, возьмем картину относительно недавнюю – «Время печали еще не пришло», уж больно название для первого шага хорошее.
Это фильм 1995 года, поставил его небезызвестный всем вам Сергей Сельянов – глава кинокомпании «СТВ» и один из самых уважаемых в стране продюсеров 15 лет назад еще «баловался» режиссурой. Но «баловство» его было столь серьезно, что вскоре отошло на второй план: надо было поднимать страну, сохранять и восстанавливать кинопроизводство, помогать другим – тут не до собственных режиссерских амбиций. Но и сейчас нет-нет, да и спросят Сергея Михайловича: когда, мол, снова за руль – а он улыбается хитро, да в бороду себе дует: я и так у руля.
В фильме интересный такой актерский состав, где каждый как бы (достаточно навязчиво) символизирует какую-то сторону национального уклада. Приемыхов – это такой надежный русский мужик, Паршин – горячая натура, Светин (который в правильных режиссерских руках мог вполне себе непротивно играть) – в тюбетейке, Стругачев более-менее прикидывает то, что впоследствии сполна отработает в «Особенностях охоты». Женскую красу символизирует Марина Левтова (мама Дарьи Мороз, к слову сказать, до боли рано от нас ушедшая). Но внимание всё, ясен пень, - на Петре Мамонове. Я часто встречаю такие вот восклицания: а что, он и до «Острова» играл?.. Ну надо же... Да, артист был известен уже тогда - и духоподъемными фильмами Лунгина последних лет его вклад в наше кино не ограничивается.
Он здесь играет странного мужика, непонятно кого, непонятно откуда пришедшего в деревню и непонятно зачем принявшегося мерить землю. Проповедует: «А знаешь, с чего начинаются события? Ну, это как с гор начинается камнепад». Предсказывает: «Ровно через двадцать лет, день в день, вот над этим самым местом случится солнечное затмение. И начнется другая жизнь». На примере сосуда учит невежественных мужиков, как следует любить женщину («Суть у любви одна, а тропы – ой какие разные»). То поет по нотам для слепых, то напевает «О, мой либер Августин, Августин».
И среди прочего показывает, как легко вылепить из куска глины живую лягушку (и обратно). Отдав глину другу-пареньку, наставляет: «Лепи, художник». - «Че лепить-то?» - «Да все. Весь мир можно слепить и обратно раскатать. Только разминай хорошенько». Такая вот философия. А когда у него интересуются: «А ты сам какой веры будешь?» - берет широко: «Общей».
А еще Мамонов вступает с героем Стругачева в полемику, справедливо сомневаясь в выдвинутом постулате: «Жизнь есть борьба!» - «Так ли? Разве это жизнь? Жизнь не в борьбе, а в счастье. Да, в счастье. Все мы странники. Даже в темных глубинах души своей мы ищем счастья. Счастья, как великой согласованности между тем, что мы желаем, и тем, что требует от нас действительность. Как великой своей предназначенности. Нужно понять свою сущность – и жить, не изменяя ей. Вот смысл счастья».
То есть, всё – возможно, человек – хозяин своей судьбы, счастье – есть. Солнечное затмение наступает по расписанию.
И при этом там, наравне со всей этой житейской мудростью, возводящей картину в ранг притчи, откровенно много дурки, причем, судя по всему, намеренной. Ну, вроде негритянки в чистом русском поле. Или в финале, например, герой Приемыхова лепит (из той самой глины) вручную пистолет и (да не сочтите это за спойлер, потому что изюм тут не в сюжете) захватывает самолет: «Прошу передать экипажу. Я требую изменить курс на Францию». Пассажиры оборачиваются и хлопают: «Браво!». В иллюминаторе мелькает Эйфелева башня. А потом оказывается, что ею чуть ли не какой-то солдатик размахивал – типа, таким вот самопальным макетом гэбисты в легкую обманули террориста, который и сам орудовал выдуманной пушкой.
На «Кинотавре» в 95-м фильм получил Спецприз жюри за режиссуру, еще у него Приз зрительских симпатий фестиваля в Чикаго и еще пара почетных пончиков. Но в целом фильм не стал тем, чем мог бы стать. Слишком странный – уж чего не отнять, слишком не вписывающийся ни в какие рамки. Ну вот такой, какой есть. Но когда через сто лет будут составлять энциклопедию русской (в частности) дурости и (в целом) жизни, там ему, возможно, отведут целую страницу.
