Максим Марков

Максим Марков 13 уровень

Читатель, блогер 371

4 место в рейтинге | Накоплено баллов: 202507

Зарегистрирован: 7 лет 6 месяцев 7 дней
Город: Москва | Последний визит: 26.04.2017 14:11
Добавить в друзья | Отправить личное сообщение
друзья
комментарии
оценки
фильмы
привлеченные читатели
запись в блоге

Максим Марков | Андрей Кончаловский – об Андрее Тарковском: «Упрямый, нервный, невыносимый, обаятельный человек»

10.05.2012 01:11

Продолжаем публикацию стенограмм (избранные места) памятных встреч, прошедших в рамках выставки-фестиваля «Тарковский. Space». 4 мая о своем Тарковском рассказывал Андрей Кончаловский, до определенного времени – ближайший друг и соавтор. Вместе, в частности, они написали «Андрея Рублева» - о чем и был первый вопрос.


{Как проходил процесс написания сценария «Андрея Рублева»}

Ну, наверное, как всегда происходит написание сценария: мы знаем, куда ехать, зачем, о чем… Вообще, делать сценарий об иконописце, художнике, композиторе – очень трудная затея. Обычно в фильмах о художниках что? Композитор ищет музыку, художник рисует… Но художник в картине интересен тогда, когда есть идея, которая больше чем художник.
Особой идеи у нас не было – была эпоха. Мы стали изучать материал, очень долго его изучали – примерно полгода, пытались набрать знаний, очень много книжек читали и по Рублеву, и по иконописи, и по быту… Но я не думаю, что мы отразили историю или жизнь Рублева близко к тому, что было. Нам вообще повезло – лучше писать, когда мало известно. Можно позволить себе больше вольностей – никто не будет это опровергать.
Он писал отдельно эпизод, я писал отдельно, потом обменивались, я правил то, что он написал, он – то, что я. Мы писали, не думая о том, сколько времени займет всё то, что мы написали, на экране - и потом пали жертвой нашего незнания. Иногда хорошо не знать – так называемая энергия заблуждения. Написали мы 260 страниц, очень много было разных идей, пытались впихнуть - впихнули.

Но потом начались проблемы. Как это - сценарий о монахе при советской власти? Я думаю, что «Рублев» в принципе появился благодаря политической ситуации, когда секретарь ЦК по идеологии знал, что его снимут. Он вызвал Андрея: «Зачем вам это нужно?.. {А может не надо вовсе снимать.} А когда картина выйдет?» - «Года через два», - отвечаем. – «А тогда давайте». Он решил подлянку кинуть своему последователю. Он знал, что картину запретят – и решил, что пусть это будет головной болью уже следующего секретаря.
Но война-то потом была не потому, что картина вредная или антисоветская. Война была потому, что непонятна начальству – монахи, о чем-то говорят, скучно. {Сторонники картины решили показать ее Леониду Ильичу.} Включили ему, минут семь, восемь, десять… И тут он говорит: «Тоска какая! Пойду в бильярд играть». Всё! Он не сказал: «Плохая» – он сказал: «Пойду в бильярд играть»!.. Это был крест. Всё. Картину запретили. {По счастью, тогда уже была одна копия - и ее успел купить один иностранец, который и отдал ее на Каннский кинофестиваль. Скандал! Со стороны СССР был официальный протест – и фильм исключили из конкурса, хотя дали потом ему две внеконкурсные премии.}

Я вот думаю сейчас о судьбе этой картины - и думаю, что никто не создает шедевры. Все создают определенную картину. Нельзя думать, что делаешь шедевр. Если начинаешь думать, что делаешь шедевр – ожидания вряд ли оправдываются. Шедевры делает не артист, шедевры делает история. Во времена Чехова «Чайка» сперва провалилась, и вообще кто-то написал, что Чехов нищим умрет под забором, так как бездарен. «Рублева» тоже сделало время. Но когда это делалось, то кроме неприятностей ничего не было.
После начала съемок пришлось сокращать, какие-то сцены выбрасывать {сказался объем сценария}. И возникло такое рваное, почти случайное сочетание разных эпизодов, которые не связывались в одну историю, такая мозаика. Может, именно поэтому и получилась такая новая форма. Ушли красивые сцены, которые уже не могли влезть, потому что было уже слишком много. Это «слишком много» и сделало такую панораму, не связанную между собой, но вызывающую цельность.
Я картину снова посмотрел спустя несколько лет - и говорю Андрею: надо было снять только «Колокол», был бы гениальный фильм. Монах ходит – не говоря ни слова. {Но мы знаем, что это – великий Рублев.} Если развернуть эту новеллу на полтора часа – это была бы фантастическая картина о Рублеве. Но чтобы это понять, понадобилось несколько лет. Если бы я писал сценарий сейчас – я бы написал только «Колокол» и вложил бы в него все эти мысли.



Мне кажется, что картина очень длинная, медленная… Это, наверное, потому, что я испорчен современным кинематографом. У нас по этому поводу были конфликты, но он был упрям – и это было одно из его достоинств, главных качеств. Он был очень убежден, что должно быть так, а не иначе. Ему сомнения были необходимы, но разрешал он их всегда сам. Никого не слушал (может быть, жену?..).
Очень много о Тарковском написано, и уже мифологизация происходит эпохи, характеров. В принципе, у меня нет ничего такого в моих ощущениях от Андрея, того, чтобы я назвал легендарным. Упрямый, нервный, невыносимый, обаятельный человек. Так я могу его описать, поскольку мы ругались с ним очень много и очень много провели замечательного времени. Но потом расстались – я сам стал режиссером и у меня возникли свои представления, каким должен быть кинематограф. Но мы с ним провели очень много времени в энергетическом альянсе. Он был старше меня, мне было 22-23, я всегда тяготел к людям старшего возраста. Андрей всегда очень опирался на своих друзей, он всегда очень на них полагался, поддавался их влиянию, особенно со стороны женщин. Он очень слушал Юсова, что он говорит... И он был страшно увлекающийся.

{Знакомство}

Я с ним познакомился во ВГИКе, в монтажных. У нас был замечательный учитель - монтажер Филонов, мы учились склеивать бритвочкой, ацетоном, лаком для ногтей. Когда появился скотч – это был прорыв, квантовая физика!..
Я шел по коридору, услышал музыку Глена Миллера. Я тогда увлекался Гленом Миллером и думаю: ВГИК, Советский Союз – и Глен Миллер, кто тут может его слушать?.. Заглянул – там сидит какой-то парень и монтирует какой-то экскаватор. И Глен Миллер. Я думаю: бред собачий! Он тогда монтировал свою картину «Сегодня увольнения не будет».
Я думаю, потому что я говорил по-английски, у меня был какой-то запас, ему было интересно – и мы стали встречаться. Мы как-то очень вцепились друг в друга. Я не помню дня, который мы не проводили вместе. У меня была отдельная комната, рояль – и вот под этим роялем он спал, он очень часто оставался у меня ночевать. Но знаете, в молодости столько гормонов, что спать ложишься в четыре утра, а до четырех столько тем для обсуждения! У нас был такой круг: Гена Шпаликов, Женя Урбанский, Наташа Архангельская... Гена Шпаликов приводил Люсю Гурченко, которая была в абсолютной депрессии, потому что ее не снимали… Потом появился Слава Овчинников, композитор. Потом я привел к нам домой Сережу Бондарчука, Сергея Федоровича, мы были ему интересны, потому что были моложе. Разговоры начинались все в час ночи, когда Никита уже сбегал за двумя бутылками и больше его из дома не пускали...

Мы написали сценарий «Антарктида, далекая страна». Тогда очень модная была тема - Антарктида. Это история человека, который едет в экспедицию... Помните, в «Летят журавли» был второй герой - Марк. И вот это была история такого характера. Который не выдержал - и уехал обратно.
Сценарий прочитал Козинцев: «Ну что вы, это никуда не годится. Там нет никакого действия, это плохо». Он был, конечно, прав, там не было действия - но я думаю, что в картинах Тарковского и потом никогда не было действия. В общем, тогда не получилось ничего, не прошел сценарий.
{Для справки: отрывки из сценария были опубликованы в «Московском комсомольце» 31 января и 2 февраля 1960 года, это самое первое упоминание о Тарковском в прессе.}



Он искал себя очень долго. Я думаю, в первые четыре картины он так и не выполз на эту дорогу, которая его потом повела. Он был очень разный и поддающийся разному влиянию. Нам очень повезло, что мы принадлежали к поколению, которое уже имело доступ к какой-то информации. У поколения Чухрая тогда ничего не было. В институте - история кино, Чаплин, и в Доме кино показывали раз в две недели зарубежный фильм. А мы появились во ВГИКе, когда нам открылось мировое кино - и сюрреализм, и Бунюэль, японское кино!.. И мы имели возможность испытывать влияние мирового кино, современного нам. Брессон, Куросава, Бергман, Феллини, Антониони - все великие, мы были с ними знакомы. И надо было только выбирать, за кем идти. Это очень важно – выбрать, за кем идешь.
Не было бы Толстого, если бы не было Бальзака и Диккенса. Пушкин бесконечно читал французские романы. Влияние, проникновение - очень важно, за кем идти. Тогда {во время работы над короткометражками} нас шибанул очень сильно Ламорис, такой поэт. Тогда была эпоха, когда мы открыли для себя Экзюпери, «Маленький принц». И Альбер Ламорис был в духе «Маленького принца». У него была замечательная картина «Красный шар», и «Белая грива». И эти картины, его «Красный шар» в особенности, повлияли на нас, и это было то, за чем мы бежали. Хотя я должен признаться – когда мы вместе писали сценарий для него, «Каток и скрипка», у нас было полно энтузиазма. Но когда стали писать для меня – «Мальчик и голубь» – он сдох {потерял энтузиазм в отношении уже чужого сценария}.
Потом прошел «голубой период» - и началось увлечение Куросавой, Бергманом и Бунюэлем. И Довженко. Довженко - безусловно. И Бунюэль. Потом пришел период Куросавы. Потом постепенно выкристаллизовалась у него приверженность к минимализму Брессона. Но он очень много восторгался разными вещами. Например, первая картина Марко Беллоккьо «Кулаки в кармане» - выдающаяся картина, такая же выдающаяся, как «На последнем дыхании» Годара. Я помню её неожиданные, рациональные вещи. Для нас обоих это было свежо, неожиданно.

Но все равно Андрей тяготел к тому, чтобы избавиться… Поиск своего ответа, поиск своей индивидуальности, поиск самого себя. И вот когда он начал встречаться с самим собой… Это началось, я думаю, с «Зеркала». У него всегда было желание говорить о непонятном, о невыразимом. О том, что невозможно выразить словами. Говорить образами, чтобы вы чувствовали, но ничего не понимали. У Брессона явственно это тоже присутствует – в «Мушетт», может быть - в «Дьяволе» {«Возможно, дьявол»}. Андрей тоже искал эту магию темного смысла. Не ясного смысла, как у Пушкина, а темного. Поиски темного смысла - они всегда вызывают в человеке задумчивость. Не восторг открытия, а восторг сокрытия. Когда человек понимает, что он что-то понял, а словами сказать не может. Я думаю, в этом и есть главное качество Андрея, когда он нашел себя. Это как раз было тогда, когда его нашел Бергман. И мне кажется, с того момента Андрей стал больше искать свои сновидения. А мог бы сделать гораздо больше.
Когда он начал снимать «Зеркало», мы еще дружили. Я прочитал три страницы заявки – там была мать, куски эти… Я думаю: снимать мать – это будет сложно… И когда он начал снимать картину, никто не мог понять, про что это. Набор его воспоминаний, образов, его попытки исповедальности. Потому что «Зеркало» - это первая его исповедальная картина. «Солярис» был наш ответ Кубрику в чистом виде. Я помню, как это случилось. На Московском фестивале показывали «Одиссею». Гигантский экран, всё летает, Штраус – в 60-м году казалось, как это вообще можно сделать?! Немыслимо! Понять было ничего нельзя - но было гениально! И вот тогда Андрей сказал: «Ну чтобы такое снять такое?» Я очень хорошо это помню. Ему очень хотелось подняться в эту технологию. Конечно, с «Мосфильмом» подняться туда было невозможно - и слава богу, потому что он стал заниматься поиском смысла. Наш ответ был гораздо более глубоким, на мой взгляд. Наша картина заставляла думать о другом.

А вот начиная с «Зеркала», он стал погружаться в себя. И все его картины с этого момента стали картинами о нем самом. Он делал картины не о людях, а о самом себе - что тоже ценно. Он был внутрь идущий художник. Там тоже бесконечность, как и в макромире. И вот когда он туда погружался, чувственность Куросавы или клоунская «дешевизна» Феллини ему стали претить. Он стал во многом протестантом. Минималистом. Как ни странно – хотя он никогда себя с этой точки зрения не рассматривал. На мой взгляд, минимализм выпаривает чувственность. Он последовательно избавлялся от чувственности в своих картинах. И недаром у него соборы стоят в картинах. Из камня, из мрамора, и написал он книжку «Скульптура во времени» {«Sculpting in time» - английский перевод «Запечатленного времени»}. Там он очень много говорит о том, что в нем было такое желание высокого европейского духа, преломленного русской душой. И даже когда там шведы действуют – все равно там русский дух. Никакой швед не сожжет свою хату - это русский поступок. Мне кажется, в этом его и величие, во многом.
Он ко времени относился с презрением. Его картины не имеют динамики временной, это картины, где всё застыло – и вы ждете, когда, наконец, что-нибудь произойдет. Вот это насилие над временем, он время останавливал. Я принципиальный был противник этого. И говорил, что музыка ближе к кинематографу, нежели архитектура. На этом мы и расстались – два разных подхода.


{Каково влияние Тарковского на Кончаловского}

Когда мы работали вместе, мы оба влияли друг на друга. Но в своих картинах я был очень далек от того, что он делал, в первых картинах я был адептом Куросавы и Феллини. Мы шли разными путями. Я не могу сказать, что он на меня сильно повлиял – потому что меня другие вещи интересовали. В одной картине только, в «Первом учителе», у меня первые семь планов бесконечно длинны: тогда нам казалось, что когда план длинный, человек теряет интерес, а когда план очень длинный – теряет, но потом интерес снова возвращается. Время показало, что теряет - и всё. Я это потом бросил - а он продолжил.

У меня нет желания исповеди, у меня есть желание создать мир – и чтобы вы в нем купались. Я больше театральный человек, меня интересует театральная форма, и в кино тоже – условность. Я фокусник. А Андрей не фокусник, Андрей исповедальный человек. Фокус не может быть исповедальным. Есть два подхода к жизни: смерть неизбежна – можно по этому поводу либо рыдать, либо смеяться. Вот он трагичен, а я предпочитаю шутовство. Он хотел снимать «Иосиф и его братья» – а я его и не читал никогда! Я прочитал первые сто страниц – и бросил, а он ходил с этой книжкой!..

Андрей был чужим для советского кинематографа – тем, что он делал. Самым близким к советскому кино был, возможно, экскаватор с Гленом Миллером и, может быть, еще «Иваново детство». А дальше был отрыв от советского кино. И этот отрыв вызывал досаду у советских чиновников: как бы его приручить? И его ощущение было, что это травля. Но я думаю, травли не было – его просто гнали по чиновничьему коридору. Ну так всех гнали… Но при этом Тарковский никогда в жизни не снял бы ни одной картины, которые он снял здесь, за границей. Ему бы никто не дал их снять. Особенно «Рублева». На Западе деньги - всё, а здесь у нас - идеология… Но у чувствительных людей объективность отсутствует вообще. Он был абсолютно лишен объективного восприятия действительности.

3419

Комментарии

Правила хорошего комментатора

Нужно: Главное слово хорошего комментатора — «аргументация». Filmz.ru — авторский ресурс, и согласиться с мнением НК-редакции можно коротким «да», но спорить нужно, объясняя, почему так, а не этак. Не бойтесь дебатов — в споре рождается истина.

Нельзя: Остальные условия легко выполнимы: не используйте мат (в том числе з*пиканный звездочками) и экспрессивные выражения, не переходите на личности и темы, не касающиеся кинематографа, не злоупотребляйте односложными репликами («фильм — супер!») и избегайте спойлеров (раскрытия ключевых сюжетных поворотов фильма). Запрещено использование CAPS LOCK и trasliteracii. Комментарий должен быть самодостаточным и не должен требовать от пользователя перехода на другой сайт для ознакомления с мнением автора в его личном дневнике. Для личной переписки используйте личные сообщения в кабинете пользователя (меню в верхнем правом углу сайта).

За что? Ваш комментарий будет удален, если вы безграмотны, пишете не по-русски, вечно высказываете недовольство всем и вся или используете падонкафский сленг. Для ответа на комментарий нужно нажать кнопку «ответить» под заинтересовавшей вас репликой, а чтобы начать новую ветку обсуждений нажимайте «добавить комментарий». Все новые НК-читатели проходят премодерацию комментариев, которая снимается после 20-30 адекватных реплик. Публикация ссылок на скачивание фильмов карается пожизненным баном без права реабилитации.

по просмотрам
Близнец*
Промо-ролик
179
* просмотры за прошедшую неделю / № п/п | название видеоролика | кол-во просмотров
по комментариям
* за прошедший месяц / № п/п | название фильма | кол-во комментариев
по просмотрам
Аватар, новые рубежи
Джеймс Кэмерон заявил. что четыре «Аватара» выйдут парами и история планеты Нави завершится через восемь лет
494
Форсаж по-боку
Пока «Форсаж 8» готовится взять миллиард, Люк Хоббс, Декер Шоу и Кифер могут получить отдельный фильм. Сценарий в работе
469
Анг Ли возьмется за «Близнеца»
Джерри Брукхаймер нашел режиссера для долгостроя «Gemini man». Режиссерское кресло готовится занять Анг Ли.
411
Роли исполняют: Сильвестр Сталлоне, Джефф Голдблюм, Роберт Де Ниро и др.
Сильвестр Сталлоне спасет вселенную, Джефф Голдблюм вернется к динозаврам, Мартин Скорсезе собирает команду мечты
0
* просмотры за прошедшие сутки
по комментариям
Анг Ли возьмется за «Близнеца»
Джерри Брукхаймер нашел режиссера для долгостроя «Gemini man». Режиссерское кресло готовится занять Анг Ли.
14
Аватар, новые рубежи
Джеймс Кэмерон заявил. что четыре «Аватара» выйдут парами и история планеты Нави завершится через восемь лет
13
Требуется зритель для российского кино
Владимир Мединский потребовал от получателей средств от Фонда кино обеспечить посещаемость фильмов зрителями.
11
Форсаж по-боку
Пока «Форсаж 8» готовится взять миллиард, Люк Хоббс, Декер Шоу и Кифер могут получить отдельный фильм. Сценарий в работе
8
Роли исполняют: Джош Бролин, Дольф Лундгрен, Сильвестр Сталлоне и др.
Джош Бролин противостоит Дэдпулу, Сталлоне готовит новый побег, Харди и Татум отказываются от поездки в джунгли, а Доль
4
* за прошедший месяц
© COPYRIGHT 2000-2016 Настоящее кино | Обратная связь | Размещение рекламы
Издается с 13/03/2000 :: Перепечатка материалов без уведомления и разрешения редакции возможна только при активной гиперссылке на www.Filmz.ru и сохранении авторства | Главный редактор on-line журнала Настоящее КИНО Александр Голубчиков
программирование Вячеслав Скопюк, Дмитрий Александров, Андрей Волков, Юрий Римский, Александр Десятник | Хостинг предоставлен провайдером Qwarta.ru
Журнал "про Настоящее кино" зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство ПИ № 77-18412 от 27 сентября 2004 года.

Мнения авторов, высказываемые ими в личных блогах, могут не совпадать с мнением редакции.
Партнер Рамблера | статистика mail.ru | Rambler Top100 | LiveInternet

filmz.ru в социальных сетях

Пожалуйста, авторизуйтесь.

Выполнение данного действия требует авторизации на сайте.

   Регистрация | Забыли пароль?

×