Анатолий Ющенко | ММКФ: день второй.
"Коул". Режиссер: Карл Бессаи ("Основной конкурс").
Если придерживаться некой абстрактной объективности, то надо очень аккуратно на данной картине оттоптаться. Но делать этого не станем, хотя действительно есть за что: драматургия, как и подобает скромным молодежным мелодрамам, хромает тут на обе ноги, социальная рефлексия скудновата, а к финалу несколько минут кряду проговаривают вслух ну совсем уж скрипучие банальности. Впрочем, всё это оттого, что "Коул", как и любое мало-мальски симпатичное инди, сделан по негласному сандэнсовкому (и чего уж там таить, конъюнктурному) шаблону. Опять забытый богом пригород, опять творчески одаренный вьюноша и умудренный опытом преподаватель, вдобавок ко всему прочему, социальное неравенство между двумя возлюбленными (он — нищий деревенщина в клетчатой рубашке, она — буржуазная фифа в люксовом шмотье). За кадром здесь практически без пауз бренчит традиционно убаюкивающий неофолк, в кадре — глухая провинция и её глубоко несчастные обыватели. Главный герой предстает перед зрителем таким совершенно типичным реднеком, тем не менее, реднеком, который к своему несчастью уродился сентиментальным хипстером и махровым прозаиком по совместительству. Вместо того чтобы кататься в свободное от работы время на тракторе, парень пишет трогательные новеллы, а потом еще и прется на литературные курсы в университет, находящийся в трех часах езды от дома. Вскоре у него возникает дилемма, когда нужно выбирать между творческими амбициями и семьей (семья у Коула — это умалишенная мать и перманентно избитая быдловатым муженьком старшая сестра). Собственно, узнать, какой выбор сделает Коул, можно уже сегодня. И если найдется свободное время (и если вам меньше 25-ти), то на показ сходить стоит обязательно. Инди-кино по понятным причинам всем уже изрядно поднадоело, но уже в который раз оно вполне убедительно наставляет на путь истинный ту подростковую аудиторию, которая неспособна отличить эгоизм от необходимой любви к самому себе, что, конечно, совсем разные, по сути, понятия.
"Постельные сцены". Режиссер: РП Каль ("Перспективы").
Кажется, первый фильм фестиваля, с которого народ, схватившись за голову, панически сбегал уже через 15 минут просмотра (и это — при хронометраже в 76). Зрелище действительно удивительное. Впрочем, удивительное ровно настолько, насколько вообще может быть удивителен фильм, в котором немецкие горе-порнографы пытаются переосмыслить фонтриеровский "Антихрист". В оригинале картина называется "Постельные пути", но у нас её прозвали по-другому, видимо для того, чтобы еще и ассоциативно отослать фестивальную аудиторию к французской скандалистке Катрин Брейа с её "Интимными сценами". Справедливости ради стоит отметить, что в оригинале вышеупомянутая лента Брейи звучала тоже иначе. Как "Sex is Comedy". Скорее всего, фильм этот никто не видел, поэтому, пользуясь случаем, рекомендую. В нем очень красивая актриса Анн Парийо (бессоновская "Никита") играла альтер-эго Катрин, которая в ответ на упреки в откровенности своих лент решила зафиксировать на пленку свои анекдотические воспоминания о том, как непросто ей работать в этом жанре. В "Постельных сценах" аналогичный сюжет, но противоположно иной подход к заявленной тематике. Его можно обозвать как "Sex is Tragedy": вновь девушка-режиссер пытается снимать арт-порно, разумеется, актеры не понимают, чего она от них хочет, бюджет ограничен до минимума, а в голове главной героини закипает какая-то инфантильная муть по поводу незримой связи души и материи. Сам фильм разделен на главки с многозначительными тайтлами вроде "любовь", "желание", "бог" и др. Снято вызывающе скверно, смонтировано — еще хуже, в плане сюжета — очередная претенциозная ересь, рассказывающая о том, что отсутствие табу асексуально по своей природе, а влечение может вызвать только запрет. Лучший момент фильма — эпизод семиминутного акта подробной мастурбации, в котором главная актриса умудряется устроить незабываемое хореографическое представление. Дергается девушка столь славно, что кажется, будто ты смотришь хоррор про экзорцизм. Худших моментов фильма чуть больше: эпилог, где зачем-то цитируют Мишеля Фуко, и мизансцена, в которой девушка, стоя в темно-синем лесу, пристально смотрит на олениху. Она, в общем-то, такая сильно говорящая мизансцена. Ворон и говорящая лисичка, наверное, сдохли к этому времени от стыда.
